Хворостин Николай (Аука) (auka) wrote,
Хворостин Николай (Аука)
auka

За много лет до моего рождения

Этот текст был записан 13-го августа 2007-го. Записан и спрятан под замок. Его никто еще не читал. Я уже и забыл про него. Случайно наткнулся и понял, что не будет
ничего страшного, если я все-таки опубликую. Так об этом обычно не пишут. И сейчас, я бы так не написал.

Если у Вас хорошее настроение, то не нужно его читать. Оставьте до других времен. Здесь будет о скорбном и страшном...



Старые фотографии. На них лица у людей совершенно другие, чем у современников. Такое ощущение, что все сильно загорели, белки глаз выразительнее чем нужно. И поза. Напряженная, жестко зафиксированная поза.

На фотографии, пожелтевшей от времени, сидит женщина, а вокруг неё стоят дети. Четыре девочки и один мальчик. Случайный фотограф запечатлел семью за несколько минут до трагедии. У женщины обнаружится тиф, а это приговор-лотерея. Тиф не лечили, тиф пережидали. Тот кому повезло, выздоравливал, пробыв какое-то время в бреду, а невезучих свозили на тифозное кладбище. Женщине предстояло сыграть с судьбой в эту рулетку. А её детей ждали детдом – кому как повезет.

И снова случай. С оказией оказался рядом дальний родственник, он и забрал с собой ребятишек в колхоз, где занимал он какой-то важный пост и мог себе позволить приютить пятерых детей. Из колхозов бежали, и проверяли лишь тех кто покидал колхозы, тех же кто в них приходил, принимали не спрашивая. Нужны рабочие руки, пусть даже детские.

Её на фото десять. Впереди многое. Ей повезет уцелеть от залетевшей шаровой молнии, на глазах убившей целую семью в землянке. Она сможет выжить от голода в войне. Выйти замуж, родить и поднять на ноги троих детей. Но это будет потом.

А сейчас я стою рядом с гробом, в котором лежит старуха. Совсем не похожая на ту девочку с фотографии. И на ту женщину не похожая, которая родит через двадцать четыре года мальчика. Мальчик будет нежданный. Несколько неудачных попыток аборта ни к чему не привели. И он родится, чтобы вырасти, и чтобы много лет спустя, записать эти строки.
Мальчику постоянно не будет хватать ласки, но и его вырастят, помогут чем смогут. И вот теперь он трогает холодные руки старухи в гробу, с трудом узнавая её лицо. Три последних года своей жизни она ушла из своего ума, и жила в каком-то своем мире. В этом мире хорошо помнилось давнее, из тех лет, что на фотографии, но не узнавалось настоящее. Разум гас и однажды покинул тело, вместе с жизнью. Смерть во сне – интимнейшая возможность ухода.

Мне очень трудно и плохо. Я плачу, просто стою и плачу, слезы застилают глаза и стекают по щекам. Не могу говорить, молчу, любое слово рождает поток слез. Заблуждение, о том, что мужчины не плачут, придумали для того, чтобы успокоить ревущих мальчуганов. Мужчины плачут, плачут горько и безутешно. Накопленные годами слезы вырываются с такой силой и болью, что удержать их невозможно.

Могильщики неуклюже ставят гроб на холмик земли. Прямо напротив лица с памятника. Лица, которое невозможно представить на памятнике и невозможно читать строки выбитые на мраморе. Короткое прощание. Не забыть что-то забрать, развязать. Покрыть саваном лицо. Удары молотка. Гроб на полотенцах с трудом опускают в бездну. Почему им так трудно? Ведь она вся выболела, выболела без остатка. Сводящие с ума звуки от падающих комьев земли. И заскрипели об глину лопаты, засыпая и скрывая. Что-то помогаю унести, вижу как напротив свежезарытой могили, истово креститься и бьет поклоны женщина. Им было трудно вместе при жизни, а теперь последняя возможность простить…

Поминки. Сказать нечего. Жила, ухаживала за мужем, растила детей. Хозяйство, с утра до ночи - работа. Три класса в школе. Читать умела, писать нет. Расписывалась странной загогулиной, скорее рисовала, чем писала. Научилась молчать, так было удобнее. Что тут скажешь. Мы сидели, хлебали лапшу. Загребали ложкой кутью и молчали.

Она просто отдала себя нам. Без остатка. И сказать на это было нечего. Что можно сказать о работе своего организма? Сердце гонит кровь, легкие качают воздух и так далее. И все это происходит само собой. Так и она происходила само собой. Незаметно и всегда во время, делая всё возможное, чтобы мы стали независимы от неё. И когда её не стало, то вдруг почувствовалось сердце и стало больно и трудно дышать. Словно отрезали еще раз, на этот раз уже окончательно, пуповину.

Стало понятно, что теперь всё.
Tags: Жизнеописание в интерьере
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments