June 26th, 2021

Удивление

Из когда-то

Пока хлопотали вокруг покойницы, детей отправили к родственникам в соседнюю двухэтажку. Заодно дали поручение сплести венки и подписать траурные ленты. Старшие Нина и Люда прикрикнули на мелких и развили бурную деятельность. Это ничего, что бабушка была неродная, да и с теми, другими, родственниками общались редко. Общее горе, пусть ненадолго, но сближает. Людка (так ее привычно все звали) раздала всем листочки бумаги и ножницы, рассказала как нарезать заготовки для будущих цветов. Сама открыла бутылочки с краской и старательно начала выводить заранее подготовленный текст на широких черных лентах.

В это время мальчишки ножичками вырезали на деревянном кресте даты рождения и кончины. Старались. Это тебе не на заборе всякие глупости резать, тут заявка на вечность. Сашка, самый старший из пацанов, вычислил срок Жизни бабули, получилось девяносто два года. Еще бы немного и сто. Все притихли. Вдруг подумали, а какими они будут в девяносто два или даже сто. Ведь они же доживут? Что тут такого?

Сашка погибнет первым. Глупо погибнет. Шабашил в колхозе, строили коровник. Вечером пошел в соседнюю деревню. Сумерки. Водитель камаза был поддатым. Сашку буквально смело с обочины болтающимся бортом прицепа. Смело в цветущий ковыль. Голову по частям собирали. Нина сопьется года через три. Быстро сгорит. Людмила выйдет замуж, родит двух девок, но неизлечимая опухоль прикончит и её. Их родители уйдут один за другим. Род пресечется. Но пока все еще Живы и помогают достойно похоронить мою бабушку.

Тогда люди были проще, и сплоченее. Всем миром помогали друг другу. Кто чем может. В одиночку тяжело. Сейчас от нашей деревни почти ничего не осталось. Неизбежно превратилась она в дачный поселок. Кладбище растет, местных все меньше. А городские, они же на время, да отвыкли уже всем миром. Каждый прячется за высокий забор или стекло автомобиля. Ничего личного.

А в том далеком когда-то, плакальщицы тонко выводят у гроба свои жутковатые и красивые песнопения. Я заглядываю через приоткрытую дверь. И страшно и любопытно. Кто-то заходит, осторожно вталкивает и меня. Остро чем-то пахнет (откуда мне было тогда знать, как пахнет ладан). На меня никто не обращает внимания. Взрослые негромко переговариваются. Три пожилых женщины, повязаны платочками, сидят рядком и поют. Но это больше похоже на плач. Сердце в груди сжимается и хочется разревется.

На другой день, траурная процессия проследовала по одной из главных улиц, собирая людей из дворов, что попадались по пути. Шли за грузовиком с открытыми бортами, в кузове стоял гроб. Венки (успели сделать за ночь) несли в руках. Сашка гордо шел с крестом, потом устал и крест пристроили рядом с гробом. Завернули в переулок, неподалеку от нашего дома, Венки сложили в кузов. Закрыли борта, родственники сели в кузов. Кладбище в лесу, почти в километре от деревни. Кто-то поехал, кто-то пошел пешком. Дальше, все как обычно. Прощание. Гулкие удары молотка, забивающего гвозди в крышку гроба. Горсть земли в могилу. Закопали.

Поминальный обед. Ребятишки быстро забыли о происшествии, устроили какую-то веселую игру на полянке у дома. Ближе к вечеру женщины уводили по домам захмелевших мужей. Лето отдавала свой долг палящим солнцем. Жизнь продолжалась.