April 5th, 2015

Удивление

Бездарное брюзжание о невозможности творчества

Я тогда не умел писать стихи,
А сейчас уже не умею.
И от слова рифмованного, как от тоски
Немею.

Мир переполнен вдохновением, он уже задыхается от него. А люди не справляются. Отмеченные талантом копаются в своей придуманной бездарности. А неумехи графоманят непрерывный кошмар, и он не спасает. Писать плохие стихи вредно, а читать опасно. Слишком неисправим перекос между прекрасным и желаемым.

Отпустить слово сложно,
Поймать - невозможно
Молчание осторожно освещает неясный путь.
Способный сказать ждет, на затонувшем в Лете когда-нибудь.

Где найти сито, чтобы отделить настоящее от алчущего? Часто от неумения Быть, человек считает себя поэтом. А от неумения молчать, пишет прозу. Тут уже не до сомнений, а потом уже привыкает, да так и прорастает в это недоразумение.

Отведи от соблазна прельститься прекрасным
Помоги отделить слово от словесов
О Тебе промолчу молитву однажды
На наречии ветра, в ритме основ.

Забвение – штука безразличная. Настоящее забывает с той же небрежностью, что и ложное. Черновики поэта сгорают на свалке. Графоман оргазмирует над очередной нетленкой. Вдохновение не получит сатисфакции. И ничего с этим не поделать.
Удивление

Изнанка?

Изнанка. Внешне все красиво пошито, сидит одежда ладно, а на изнанке шов кривой, подкладка не того цвета. Изнанка не для всех. Это личное.

В храме людно. Праздник. Священник, веселый старик с седой бородой, макал в чан со святой водой кропило и щедро брызгал на прихожан. Перепало и Петрову. Было весело. Петров пришел за компанию в церковь. Стоял, любовался иконами, смотрел на просветленные лица людей. Не крестился, потому что не был приобщен.

Изнанка. Вечно она лезет, когда ее не просят. Петров споткнулся, да еще на ровном месте. Свечи качнулись, Мир перевернулся. В храме никого не было. Вроде бы все на своих местах, но что-то изменилось. Было ощущение, что кто-то смотрит в спину. Петров подошел к огромной иконе. С нее смотрел старый человек с глазами полными страдания. Словно вся боль мира собралась в одном взгляде. Святой смотрел и молчал, а потом неожиданно подмигнул Петрову.

- Ох – вырвалось у Петрова. Он отшатнулся.
- Тише, тише, Фрол Кузьмич – вкрадчивый голос раздался откуда-то, непонятно откуда.
- Кто здесь? – по спине Петрова бодренько так побежали мурашки. Побегали, побегали, а потом выстроились стройными рядами и зашагали, напевая при этом какой-то бодрый марш.
- Здесь? – говоривший неизвестно откуда, улыбнулся. Странная штука улыбка. Улыбку можно почуять даже не видя улыбающегося.
- Здесь – зачем-то повторил Петров – Здесь - простое и привычное слово, вдруг зазвучало как-то странно.
- Про «Кто» можно уже не спрашивать? – в голосе говорившего звучала уже не просто улыбка. Там был слаженный хор хихиканьев, с оркестром из сарказмов.
- Можно – Петров ничего не понимал, может поэтому так охотно соглашался. Излюбленный прием любителей дурачить и одурманивать. Нужно напустить туману и сделать так, чтобы тебя почти понимали. Почти – это ключ. Признаться, что ты не понял (почти понял), как-то неловко, а значит проще согласиться. Остальное дело техники.

Одна из теней шевельнулась и перед Петровым возник человек. Его лицо было знакомым, но Петров никогда его не видел раньше.

- Фрол Кузьмич, а вы почему в храме не креститесь?
- Так я не крещенный
- А что так?
- Так случилось
- Отличный ответ
- Так и вы не креститесь, как я успел заметить
- Я? – человек улыбнулся. Улыбался он просто, как улыбается младенец. Невинный младенец, еще не понимающий ни одного слова, но уже умеющий улыбаться - А мне-то зачем? - и шагнул в тень.

Изнанка. Петров неожиданно чихнул, а когда открыл глаза, то обнаружил себя в церкви, стоящим у иконы. Вокруг было много людей. И это всё.