July 18th, 2012

Удивление

Брюзжу

Конечно, я умею жить в согласии с социумом.
Быть таким «как все», поступать «как все».
Будь иначе, я бы просто не выжил в этом мире.
Но быть таким «как все» постоянно, просто невыносимо.
Всегда, я повторяю всегда, можно найти лазейки, чтобы позволить себе быть собой.
Социум ответит тебе взаимностью и лишит всевозможных «пряников».
И тут уж сам решай, обойдешься ты без них или нет.
На самом деле все самое интересное, с нами и вокруг нас, случается в нарушении правил социума либо на грани нарушения.
Часто бывает, то что, еще недавно считалось неприемлемым, уже сегодня – норма.
Это не универсальное правило, имей это в виду.
Удивление

Вторник

Широковозрастная спираль бытия,
Крошечный комочек плоти,
Лай собачий под окном по утрам,
Мысли о тщетности в раскаленной ночи.

Сожаление о невозможности мечтать красиво,
Упущенная перспектива остаться человеком,
Расчесаны волосы, в кармане ксива,
Добро пожаловать в нежданные гости.

Равнодушные рукопожатия, дежурные фразы
Кто сегодня у нас за шута?
Пиджаки на стулья, на платьях стразы,
Завтра на службу с утра.

Ожидание спокойно курит на балконе,
Оно уже никуда не торопится
Чахлые цветы, во дворе, на газоне.
Разговоры про интернет, разноголосица.

Это утро не для всех, только для избранных
Еще неизвестно кому повезло
Три дня на сборы, в вечности места замызганы
У многих заплаканное лицо.

Вместо финала невнятное воспоминание,
По нему тебя и запомнят.
Лист, пожелтевший в июле, как заклинание
Скрипучая дверь, вторник.
Удивление

Первое никогда про неправду

Помнишь, роскошный вечер в трех шагах от тревоги, и белоснежный велосипедный возглас?
О чем хотел сказать нам тот протрезвевший лопух?
Тогда еще я придумал и тут же спел сразу дюжину песен.
Спел, чтобы забыть навсегда, ведь одноразовая песня лечит сразу.
Испарина задумчивого штакетника и пушинка на твоей губе.
И…я это все придумал?
Ты снова скажешь, что я это все придумал?
И тебя и те четырнадцать лун на фоне фиолетового солнца?
Как такое можно придумать? Как?
Он обнимает тебя и пожирает глазами.
У него ранее зажигание и невозможность быть разным.
Он всегда хороший, он хронически всегда хороший и уже не будет другим.
А в чехле моей гитары крошки от какой-то травы и у моего кота скверный характер,
А сам, я уже давно не лгу и не говорю правды, я просто открываю рот и позволяю словам делать свое дело.
У тебя же хроническое несварение меня, и непереносимость всего, что из меня, и ничего кроме неправды.
Ты, как тебе, кажется, еще различаешь, да и нет, правду и ложь.
Поэтому тебя обнимает он, а я рассказываю о том, чему еще только предстоит, никогда не случиться.