February 24th, 2008

Удивление

Про полет, бобра и немногое другое

Сказано, рассказано. А коль не любо, так и читать не стоит. Так-то вот.

Один старый бобер решил учить живность всякую, полету. Собрал, значит, зверье и птиц, и давай им про красоту полета сказывать. Не то чтобы складно рассказывал, все больше в какие-то бумажки заглядывал, но обещал много, широко обещал. Молвил, что, мол, не так живете, не понимаете мудрости полета. Птицы вроде как возмутились, откуда тебе мохнатому плавуну про полет знать. Да птиц тех быстро приструнили, давно им завидовали, только повода не было сказать в глаза. А бобер расдухарился, выполз на поляну и ну вроде как полет начал показывать: пыхтит, лапами из стороны в строну машет, упал даже от усердия. Никто и не засмеялся, так были поражены странным поведением бобра. Кто знает, может глисты у него, а вдруг и вправду летать научит. Птицам скоро наскучило, они и разлетелись по делам. Звери, кто посолиднее, тоже ушли. Остались с бобром те, кому особо и торопиться некуда было.
И стал их бобер учить. Учил с ранней весны до поздней осени. За учение брал едой и тем, что все его ученики им восхищались.

Тут сказке и конец. Научились ли летать звери? Так никто летать и не собирался. Кто хотел летать, и кому летать положено, те ведь не у бобров полету учатся, а у тех, кто от рождения в небе. У бобра плотины строить можно научится. А коль бобер решил летать учить, то знать, плохи у него дела.

Но кое-чему все-таки за то лето звери научились. Рассказывать складно, про то чего делать никогда не умели. Тоже ведь уметь надо рассказать складно. С тех пор и повелось, если хочешь научиться делать, то Живи среди тех кто делает. А хочешь развлечься рассказками о том, как делать, так иди к тем, кто сроду ничего делать не умел.

Всё, закончилась сказка.
Удивление

Надчеловеческое

Почувствовать, как стало жарко, вдруг жарко.
Непонятно от чего.
Так жарко бывает, когда очень стыдно.
Пытаешься вспомнить, но не находишь повода для стыда.
А жар не отпускает.
Горит лицо, уши.
И растерянность внутри.

Хорошо помню как мне, маленькому мальчику, говорили: «Как тебе не стыдно!». А я не понимал что значит «стыдно», и не знал, как мне должно быть. Но однажды я испытал, что такое стыд. Мне никто ничего не говорил и не в чем не пытался убедить.
Стало вдруг неуютно, тесно в собственном теле и нестерпимо жарко. Жарко от стыда. Это было совершенно не знакомое мне неудобство, это было чувство стыда. В такие моменты очень быстро учишься, потому, как не хочется повторения этого состояния.

Никогда не понимал людей, которые добивают тех, кому уже стыдно. Спорная смелость и доблесть. Чувство стыда очень заразительно и находится рядом с тем, кому стыдно бывает чертовски неуютно. Может потому предпочитаю не вызывать чувства стыда, пусть Бог занимается этим – это часть его ремесла.

Когда стыд проходит, то появляется чувство странной защищенности. Деликатнейшее и тонкое чувство. Ты понимаешь, что живем не почему-то, а благодаря. А чему благодаря и не скажешь. Что-то запредельное с тобой случается, о чем словами никак не сказать.

Видимо в такие моменты человек касается запретной границы, между человеческим и над человеческим… Отсюда и жар, и растерянность.