Удивление

Человек, которому снились Гималаи

Оригинал взят у elf_petrov в Человек, которому снились Гималаи
- А ты чего по лифтовому делу пошел, Толь? - Михалыч, бригадир и напарник Анатолия, остановился на лестничной площадке между седьмым и восьмым этажами. - Давай-ка передохнем, не могу я уже так резво подниматься...
Толик работал на участке второй месяц, сразу после окончания техникума. Михалыч, поджарый седовласый мужчина почтенного возраста, обрадовался новому напарнику: "Хоть сумку сам не буду таскать.." Толик ему пришёлся по душе.
- Начальником будет, прорабом, вот увидите! - говорил он электромеханикам с других участков во время перекуров у мастерской.
- Это ты как понял, Михалыч?
- Во-первых, когда здоровается, глаз не прячет. Во-вторых, голова на месте, руки тоже. Если пить не начнет, будет толк...
Мужики посмеивались и звали Михалыча пройти в мастерскую, выпить рюмочку за будущего прораба...
Почему Толик "пошел по лифтовому делу", он и сам не знал. Ну разве что была у него одна особенность - он не боялся высоты. Выяснилось это в двенадцатилетнем возрасте, когда соседка его, тетя Маруся, случайно закрыла снаружи дверь в квартиру. А у нее на плите что-то жарилось. Сбежались соседи, стали советы давать, кто-то побежал звонить пожарным, чтобы через окно залезть (шестой этаж, как-никак). Толик послушал все эти разговоры, потом прошел на свой балкон и по карнизу перелез на соседний, к тете Марусе. Когда он открыл изнутри дверь ее квартиры, все так и ахнули. От родителей Толику досталось, конечно, но тетя Маруся с тех пор всегда его угощала при случае конфетой или яблоком. Кроме того, он приобрел репутацию бесстрашного парня, и если нужно было, к примеру, глупого кота снять с дерева, бежали за Толиком.
В техникуме мастер сказал на первом занятии:
- Кто высоты боится, тесных помещений, кто не переносит мазут - лучше сразу уходите, ребятки. Не занимайте чужое место...
И еще сказал, что много придется по лестницам ходить. Вот и сейчас они с Михалычем поднимались пешком на шестнадцатый этаж, в машинное помещение. В журнале заявок было написано: "вибрация кабины и посторонний шум". Лифт и вправду гремел при движении, ехать на нем не решились.
- Наверное, башмаки стерлись, кабина бьется о направляющие, - рассуждал на ходу Михалыч. - Если так, нужно будет в мастерскую сгонять, Толь. За деталями...
В машинном помещении было прохладно и шумно - работал двигатель, наматывались металлические тросы на катушки. Подняли кабину, осмотрели - Михалыч оказался прав.
- Тут работы на полдня. Пусть пока гремит... На базе возьмем башмаки новые, и с обеда уже займемся.
Толик кивнул. До обеда оставалось около полутора часов, и предстояло побывать еще в двух подъездах. Вызовы были как будто пустяковые - поменять лампочку да починить заклинившие двери лифтовой шахты.
По объектам ездили на машине Толика, старенькой "восьмерке". Ребята с базы посмеивались, называли ее "зубилом", при этом не брезговали попросить "подбросить", когда было по пути. Служебная машина была одна, и, разумеется, нарасхват.
- Двери отжимать - это самая наша работа, - поучительно гудел Михалыч, пока ехали по адресу. - Лампочки менять, из подъямков мусор выгребать. Сейчас правда электроники много стало. А куда денешься - прогресс...
Зазвонил мобильный. Михалыч коротко поговорил, потом скомандовал:
- Разворачивай, Толик. Едем на Левитана, 15. Застревание.
- Гриши же с Колей участок? - Толик удивился.
- Говорят, заняты. А на Левитана ребенок в кабине. Мы ближе всех.
Застрявшего следовало вытащить за тридцать минут - это по правилам так. Начальство пыталось за этим следить, но при дефиците машин и бригад в тридцать минут укладывались редко, да и не все мастера торопились. Но ребенок дело другое. Толик еще подумал, что попросили именно Михалыча потому, что он на участке самый опытный.
- ...пишешь им, пишешь, а кто-нибудь читает? Черным по белому: "детям без сопровождения взрослых не разрешается".. Балбесы! В свою машину за руль не посадят ребёнка - жалко свою машину. А в лифт запросто.
Михалыч ворчал, но было видно, что волнуется. Толик и сам волновался - за недолгое время работы наслушался он жутких историй, и бурые пятна засохшей крови на противовесе ему показывали.
У подъезда их ждал взволнованный пожилой мужчина в бежевом пальто и старомодной шляпе.
- Господи, ну наконец-то! Вы лифтеры?
- Лифтеры это в бане, - угрюмо возразил Михалыч. - Барышням лифчики расстегивают. Электромеханики мы, лифтового оборудования. Этаж какой?
- Седьмой этаж! Вот вам ключи от машинного. Кричит он там что-то!
- Родителей ищите, - буркнул Михалыч и поспешил в подъезд.
Он этих слов - "кричит он там что-то" - Толику стало не по себе. Поднимались молча. Из шахты время от времени доносилось пронзительное детское: "Па-ма-ги-теее..." Михалыч дышал тяжело, но темп не сбавлял. И все равно Толику казалось - слишком долго. Ему хотелось припустить бегом по лестнице, но что он там один сообразит?
- Голосок ничего. Испугался, наверное... - Михалыч, казалось, сам себя успокаивает. Наконец седьмой.
Толик постучал в дверь шахты.
- Эй! Слышно нас?
В шахте стало тихо, потом жалобный мальчишеский голосок проскулил:
- Дяденька, вытащите меня отсюда. Сил нету держать, свалюсь сейчас...
- Чего ты там держишь-то?
- Саанки...
Толик с Михалычем переглянулись. Что за санки?
- Так, Толик, живо в машинное! Включай свет в шахте, смотри что на пульте и звони мне сразу. А я с молодым человеком побеседую...
Он уже немного отдышался и подошел поближе к дверям шахты.
- Тебя звать-то как?
- Мии-ша... Дяденька, давайте быстрее, я уже больше не могу-уу...
- Миша. Как папку моего. Скажи мне Миша, а чего ты санки-то держишь?
Про это Толик уже не расслышал - он бежал на верхний этаж, в машинное помещение. Даже не помнил, как оказался на шестнадцатом. Открыл машинное помещение, кинулся к пульту станции управления лифтом. На табло горел набор букв и цифр - номер ошибки. Его Толик знал хорошо - выбило выключатель привода дверей кабины. Он набрал Михалыча:
- Странно, пишет, что дверь заклинило...
- Понятно-понятно, Толь. Спускайся, все расскажу. Можешь не торопиться. Ты чего с инструментами-то унесся?
Голос у Михалыча был спокойный и добродушный, Толик облегченно выдохнул.
- Ффух... Что-то напугался я, Михалыч. Спускаюсь.
Толик закрыл машинное помещение. Волнение ушло, его сменили слабость и опустошенность. Он глянул в окно.
Это был обычный декабрьский день, разве что солнце иногда проглядывало сквозь пелену облаков. Шел снег - медленно опускались крупные белые хлопья, словно кто-то там, наверху взбивал пуховую перину. Город терялся в белой дымке. Эта картина как-будто что-то напомнила ему, но размышлять об этом было некогда. Толик поспешил вниз...
Михалыч тем временем беседовал с маленьким узником лифта.
- ...а отец мне и говорит - доставай, мол, рогатку. Ну, думаю, всыпет сейчас! А он ее, слышь, взял, в руках покрутил и говорит - нормально сработал! Пойдем по банкам стрелять!
Увидев Толика, Михалыч обычным своим назидательным тоном заметил:
- В нашем деле, Толик, что важно? Важно успокоить клиента! Отжимай двери.
Наружные двери открыли без труда. И сразу увидели веревку, тянущуюся из кабины вверх, к дверному механизму. Михалыч хмыкнул.
- Первый раз такое дело. Парнишка пошел на санках кататься. Да, Миш?
- Даа-а, - донеслось из лифта.
- Да. Когда заходил, веревка зацепилась за ролик дверного механизма. Лифт поехал вниз, веревка вытянулась, санки под потолок взлетели. Лифт встал - электроника сработала. Так было?
- Та-ак.
- Так! И представляешь, Толь, он, бедолага, подумал, что если он санки отпустит, лифт сорвется в шахту. Держал до нашего прихода на вытянутых руках...
Подняли кабину, открыли двери. У парнишки тряслись руки, глаза были красные, зареванные. Как раз в этот момент прибежала и мама.
- Мишка! Целый?! Спасибо вам большое...
- Нам пора, пожалуй, - заторопился Михалыч, глянув на часы. - Время самое обеденное.
После обеда они вернулись на старый адрес, возились с заменой башмаков. В шахте завывал ветер, пыль щекотала нос. Толик чихнул.
- Ага, - подтвердил Михалыч. - Шахта как пылесос всю грязь из подъезда собирает. Был у нас тут один, хороший мужик, руки золотые. Но астматик, не смог работать...
Толик вдруг положил молоток, прислушался к завыванию ветра в шахте.
- Ты чего, Толь? - Михалыч удивленно поднял брови.
- Сон. Я сон вспомнил.
- Что за сон?
- Мне в детстве он часто снился. И вот сегодня. Я все не мог вспомнить, а вот гул ветра... Бывало у тебя так, Михалыч, что тебе снится что-то такое, чего в жизни ну никогда с тобой произойти не могло, и ты не видел этого не разу?
Михалыч покачал головой:
- Да у меня все сны такие, Толь. Ты не томи - чего снилось-то?
- Мне снилось, будто я в горах. Высоченные скалы, рядом с ними сам как муравей. Ветер свистит вот почти как здесь, снег кругом. Тропинка узкая, и обрыв с одной стороны. Будто иду я по ней, впереди люди и не то буйволы, не то яки - с мешками. Цепочкой идут, впереди, позади. Откуда это?
- Ну, - усмехнулся Михалыч, - подумаешь.. Географию-то в школе учил? Книжки с картинками смотрел? Телевизор смотришь? Вот оттуда и есть... Горы это ладно! Мне вот как-то сон снился...

*****

Прия стояла у повозки, глядя на завернутое в холщовую ткань тело. В глазах ее уже не было слез. Маленький Киран прижимался к ней, хныкал и тянул за руку. Остальные жители деревни стояли чуть позади, молчали. Все ждали старейшину Тенгле.
- Папу повезут в гору? - в который раз спросил Киран.
Прия молча кивнула. Ветер развевал ее волосы - сегодня ей можно стоять с непокрытой головой.
- Нет, маленький Киран, - морщинистая смуглая ладонь легла на плечо мальчику. Это был Тенгле. - Мы повезем в гору тело твоего папы, Ашуна. Мы отдадим тело духам, как велит обычай. Видишь, они уже собрались?
И он показал рукой в сторону вершины, над которой кружились стервятники.
- А дух Ашуна теперь не с нами. Он был достойным человеком, и много караванов провел через горы. Когда придет время, он родится вновь.
- А где, когда?
- Никто не знает, маленький Киран. Никто не знает...