Удивление

Г-ром-баба

Это была «ром-баба». Сидела напротив и увлеченно копалась в мобильном, старательно терзая аппарат пальчиком. Кровь со сгущенным молоком. Пухлые губы на грани фола, чтобы не стать порочными. Огромные глаза с невероятными ресницами, накрашенными чем-то ядреным. И щеки, как наливные яблочки. Все, что было ниже головы, тоже не подкачало, хотя и безрезультатно пыталось спрятаться за тщедушным сиденьем. На грудь смотреть нельзя, не смотреть невозможно. Так вязнет муха в липком варенье. Фрагмент монументального бедра наводил на мысли о бессмысленности существования худосочных моделей.

Если в обычной ром-бабе (из теста) может водиться изюм, в этой наверняка встретится чернослив, а то и что-то посерьезнее. Петров бессовестно, как завороженный, рассматривал это явление Природы и был застигнут за этим занятием врасплох. Барышня подняла глаза, посмотрела на Петрова, после чего улыбнулась, продемонстрировав безупречные зубки. У него по телу пробежала дрожь. Фрол Кузьмич, вдруг понял, что такие бабы не просто останавливают коней на скаку. Они, сначала зычно гаркнут на коня, чтобы тот потерял рассудок и рванул в неизвестность. Вот тогда уверенной белоснежной рукой конь и будет остановлен. Изба, скорее всего, загорится сама, не дожидаясь неизбежного.

Ром-баба вернулась к созерцанию телефона, но при этом оставила часть своего переферического внимания на Петрове. Это такое тайное искусство, которым в совершенстве владеет любая особь женского пола. Она вроде бы на тебя и не смотрит, но ты понимаешь, что она в курсе всего, что ты делаешь. Петров смотрел, чтобы пропитаться силой момента. Он не знал, зачем ему это надо, но прекратить не мог. Барышня легонько рдела и наслаждалась произведенным эффектом.

Петров позорно вышел за две остановки до нужной, чтобы прогуляться и проветрит оглушенный разум. Он понял, что если выйдет вместе с ром-бабой, то она с легкостью остановит его как того коня, и не потому что он ей интересен, а просто ради проверки навыка. И Петров не был уверен, что сможет противостоять. А Жить хотелось.

Фрол Кузьмич шел по распускающейся весенней улице. И думал. Мысли были неповоротливыми и странными. Например, о том, какой может быть голос у такой фундаментальной женщины. И о том, что если к «ром-баба» прибавить букву «г», то получится точнее, но не так как на самом деле. Весна ни о чем не думала. Она творила свое весеннее колдунство. Чтобы все вокруг расцвело, запело и сошло с ума. Так надо, иначе в неизбежном лете нет никакого смысла.