Удивление

Блаженному верить. Сказка

Посвящается Е.К.
-------------------------

Лось Григорий шел по лесу и сочинял эпитафии. На этом сказку можно уже и заканчивать. Сочинение эпитафий – лучшее всего способствует и оттягивает. Особенно при латентном похмелье и затяжной депрессии. Гриша спотыкался о старые пни, больно ударялся о пни молодые, и от этого в его рогатой голове рождались особенно возвышенные строки о вечном.
Скупые слезы, затейливо виляя, прокладывали нелегкий путь по лохматой лосиной щеке, зависали на мокрой бороде, и падали редким соленым дождем на равнодушную траву. И тут раздалось ЭТО!

В век цифровых технологий бытует превратное мнение о том, что можно легко создать любой звук, даже такой какого не бывает. А вы ночевали в лесу? Вдалеке от человеческих ульев? Да так чтобы костер погас быстро, а новый раздувать лень, и ты лезешь в палатку, закукливаешься в спальник, согреваешься, сладко зеваешь в предвкушении сна… и тут за тонкими стенами твоего хлипкого жилья кто-то громко и горестно вздыхает… А потом тишину ночи разрывает истошный крик. И ты малодушно сворачиваешься в личинку, хотя тебе, вдруг, внезапно захотелось по-маленькому. Но выходить…туда…страшно…

Сова жила обычной жизнью птицы ночного образа. Любила бесшумные полеты. Редко моргала и предпочитала дремоту другим видам дневного сна. Так бы и Жила, пока однажды не услышала, как поют звезды. Для того, чтобы услышать такую песню, нужна определенная высота, какое-то время суток и предрасположенность. И надо же было всему этому совпасть. Вот тогда-то совушка первый раз и улыбнулась. Это была робкая, едва заметная улыбка. Совы плохо приспособлены к улыбчивости, а тут такое… В общем, лиха беда начало, но за первой улыбкой была седьмая….потом был потерян счет и сова стала блаженной. Вот так.

У Григория даже рога сжались от страха, он услышал, как они затрещали, пытаясь видимо оторваться и улететь. Звук трещащих на голове рогов моментально выветрил все мысли на тему эпитафий, и лось шумно вдохнул закатный воздух. Пахло совой. Нормальной такой стандартной ушастой совой. Но было в этом запахе еще что-то пьянящее. Гриша сначала хмыкнул, потом икнул , а потом заулыбался. Попытался себя урезонить и перешел на раскатистый лосиный смех. Вот тогда звук и повторился.

Сова летела как попало. На этот раз попало пару бочек, несколько мертвых петель, один незаконченный штопор и еще какие неизвестные фигуры высшего пилотажа. Но это нисколько не мешала Сове петь. И улыбаться. То есть получалась, что Сова пела улыбкой, замысловато при этом кувыркаясь в воздухе. Песня получалась настолько необычной, что даже звезды притихли. Где-то внизу в голос ржал спятивший лось, в палатке на поляне едва не поседел одинокий турист, справивший-таки малую нужду, но не там и не в то время…

Я точно знаю, что прямо сейчас на этой вот строке, далеко-далеко от меня, звонко захохочет блаженный человек. Красиво и очень заразительно. И я уже не буду прежним, перестану прятать улыбку и скрывать свой смех. И через, ставшие короткими, тысячи километров, я дотянусь до этого человека и нежно-крепко обниму. Потому что тоже немного спятил, став нормальным блаженным. Чего и вам желаю.

Это не сказка, а музыка. Трое для одного...